20.02.2015. Игорь Вулох - живописец

Михаил Боде

 Игорь Вулох – живописец. Определение настолько простое и даже простоватое в своей незатейливости, что искушенный в экспериментах современного искусства читатель может заподозрить подвох. «И всё?» – спросит он, ожидая витиеватого искусствоведческого комментария, начинающегося с разбора достоинств палитры и холста и завершающегося общими местами и расхожими цитатами из современных философских трактатов. Ответ «И всё» должно его обескуражить. Однако за этим «и всё» заинтересованному и неленивому зрителю приоткроется искусство для «разумного» глаза.
В современном российском искусстве Игорь Вулох – художник своеобразный. По многим причинам. Художник-молчун: он не пишет артистических манифестов, не декларирует в текстах свое кредо. Но четко самоидентифицируется и ясно представляет себе художественную ситуацию: как местную, московскую (а в известной мере это значит и российскую), так и интернациональную. Он вне какой-либо «школы», группы, компании или круга. У него нет ни учеников, ни последователей, ни штатных искусствоведов. Возможно, поэтому Вулох не всегда на виду. Здесь, в России. На Западе его знают давно. Не новообращенный абстракционист (кстати, этого определения он избегает, и в этом мы с ним солидарны), которых в избытке развелось после бума на русское искусство в конце 80-х. Нонконформист советских времен – не столько идеологический, сколько эстетический, Вулох продолжает сейчас делать то, что делал и десять, и двадцать, и тридцать лет назад: то есть шаг за шагом, методично исследует ту территорию возможностей пластического самовыражения, на которую однажды ступил. И поскольку эта территория становится все более и более ограниченной, постольку каждый шаг по ней должен быть ответствен и обоснован. Рационально выверен? Скорее, интуитивно прочувствован. Плюс к этому еще и подкреплен знанием того, что происходило и происходит в современной живописи на протяжении последних сорока лет: от опытов французского ташизма и информеля до американской школы экшн-пейнтинг, абстракции «жесткого угла» и до последних новаций. Разумеется, этот опыт лишь проверяет, корректирует, а не определяет развитие художника. Впрочем, определение «развитие», под которым подразумевается некая постоянная прогрессия - наследие амбиций исторического авангарда: эдакая непрекращающаяся эволюция от низшего к высшему - тоже не совсем точно. Скорее всего, речь может идти об исследовании разветвленной системы ходов, главный шурф которой был разработан мастерами авангарда 1910-х – 1920-х годов. Как западного, так и русского. И здесь, как в лабиринте, есть опасность обнаружить свои же следы, уткнуться в тупик, пойти по тропам, ведущим в никуда. И если не по своим, то по стезям своих предшественников.
Игорь Вулох начал с натурных, почти реалистических зарисовок, которые затем, довольно скоро, превратились в нечто «иное». Напрашивается хрестоматийный пример – метаморфозы дерева Мондриана: живая крона – стилизованная – каркас – схема кроны – абстракция (чередование вертикалей и горизонталей). Возможно, известная аналогия дала повод иным толкователям Вулоха причислить его к абстрактным геометристам. Разумеется, когорта Мондриан – Ван Дуйсбург – Малевич – Эрбен – Лоозе почетна. Но Вулох не из нее.
Уже в ранних работах Вулоха начала 60-х ощущается его своеобразная позиция – неспешного наблюдателя, пристально рассматривающего или всматривающегося в предметы действительности. Это похоже на взгляд естественника-прикладника. Там, где для любителей отвлеченного граница формы есть только линия, для Вулоха – неверная/нервная, шероховатая нить, шрам, разрез с барбами по краям на живой ткани. Органика, но сведенная к сущностному; опыт исследования, но не подытоженный сухой формулой. Отсюда отличие Игоря Вулоха от абстрактных геометристов.
В работах Вулоха пространство, кажется, создано методом пальпации, тактильного исследования материи (идет ли речь о «пейзажах» или «натюрмортах», впрочем, эти названия весьма условны). Поэтому в них нет «пустых», непротестированных художником участков. Даже в тех случаях, когда форма, кажется, замирает на грани минимализма, она пульсирует скрытыми движениями токов. Поэтому процесс создания произведения, требующий большой психофизической работы, растягивается во времени. Поэтому не столь часто у Вулоха появляются новые работы. Но, по известному высказыванию Делакруа, «время не щадит того, что создано без затраты времени».