20.02.2015. Репатриация

Игорь Мальцев

 В истории искусства случаются удивительные возвращения. Обычно это возвращение утерянных после войн коллекций, которые были уже признаны уничтоженными. Бывает, возвращаются коллекции из спецхранов различных тоталитарных стран. А бывает – просто коллекция возвращается на родину из долгой ссылки на чужбине.
К нам вернулось собрание картин Игоря Вулоха. И это – масштабное событие для русской культуры.

И в этой долгой истории есть все – и бесконечная война государства против творцов, и скрытые от глаз публики хранилища, и ссылка картин на чужбине.
Когда я читаю строки Геннадия Айги из “Двенадцати параллелей к Игорю Вулоху”:
«…а удары стальные
(время от времени)
строят безлюдное поле – потом обрисовывают
ту, что наносит удары:
птицу незримую с клювом стальным», –
я точно понимаю, что он имеет в виду: вся жизнь и творчество Игоря Вулоха –это бесконечный талант под стальными ударами истории, общества, государства и обстоятельств.
История показывает, что самые выдающиеся творцы рождаются в самые сложные периоды. Художник Вулох зачерпнул всё полной мерой – предвоенное, военное, послевоенное детство. Каждая дата в его жизни – это обычно дата очередного слома внутри страны. Он пошел в художественное училище в год, когда умер Сталин, и казалось, что вот теперь все пойдет по-другому. Думается, что тогда огромной вечно репрессивной машине советского государства было просто не до отдельно взятых винтиков. И не до художников с их творчеством. Неудивительно, что его первый успех на Всесоюзной художественной выставке 1957 года совпал с началом оттепели. Положительные отзывы таких столпов советского искусства, как скульптор Конёнков и художник Юон, многого стоили. В то время самым ярким и прогрессивным был институт кинематографии, в который Вулох и поступил.
На ту эпоху приходится небывалый взлет советского кино, которое только-только начало внутренне особождаться от давления мертвящей идеологии.
Вернулось ощущение того, что двадцатые годы русского искусства – это не просто этап советской истории, а и то, что он оказал воздействие на всю мировую культуру. И как бы ни пытались партийные идеологи рассказать всем, что формальная живопись, абстракция, фигуральная, беспредметная – как ни назови – это тлетворное влияние моды Запада, люди образованные знали, что взрыв русского аванграда привел затем американских и европейских художников к послевоенным поискам.
Игорь Вулох как раз был среди тех молодых художников, чья интуиция и творческие поиски привели его в дом Георгия Дионисовича Костаки. В нем первый крупнейший коллекционер СССР собрал непреходящей ценности выставку – выдающуюся коллекцию русского авангарда 20-х годов. И это невозможно было тогда больше нигде увидеть. И это повлияло на многих художников.
Над поколением Вулоха постоянно парило осознание того, что все достигнутое в начале века должно сработать на развитие нового русского искусства. Не может не сработать. Не может не взорвать его снова.
Обстановка шестидесятых этому осознанию способствовала. Хотя одно дело – ощущать внутренне свою миссию, а другое – столкнуться рано или поздно с практикой тоталитарной системы.

«А птица другая,
о мама-душа,
для тебя это поле, которого нет,
ибо не был без тебя я,
ибо кому же, как не для тебя,
поле, которого нет».

Та самая разница между ощущением внутренней свободы и собственной миссии и тем, что на тебя обрушивается каждый день в жизни, это и есть “поле, которого нет”. Его придумали себе молодые гении, оно существовало только в их бесконечно талантливых головах.
Вулох уже нашел свою форму. И она оказалась далеко за рамками приветствуемого официозом. Он уже был готов принять терновый венец для каждого cоветского художника под названием “абстракционизм”.
Датский искусствовед и директор современного искусства Kunstmuseum Трооэлс Андерсен писал по поводу его ранних работ:
«Какие бы экспрессионистские элементы не присутствовали в ранних работах Вулоха, они не принимают форму искаженных, но узнаваемых объектов, а, скорее, представляют собой композицию, выраженную в темных линиях, распределенных по всему полотну и образующих «рукопись». Структура линий наносится на поверхность с пространственными характеристиками, на фоне она выступает в качестве слоя в подвижных цветах, вызывая ассоциации с природой».
И он прав: природа – первоисточник абстрактных образов в мире художественного гения. Любая отдельно взятая часть природы – это глубокая абстракция. Начиная с вечно убегающей недостижимой линии горизонта, продолжая пятнами рефлексов от воды или вертикалями всего остального – от стволов деревьев до скальных отрогов. И речь тут даже не о его «Пейзаже» (1975 г) или работе «Интерьер» (1970 г), скорей о методе, которому он остался верен до конца жизни.
Удивительно, но да – в его работах природа есть, а урбанизма – нет. Но только переживание природы как таковой приводит к духовному росту и поискам. Не случайно он отправился в Духовную академию при Троице-Сергиевой лавре. И продолжил работать.
То, что художник не идет на сделку с совестью, обычно сильно осложняет жизнь и быт. Игорь Вулох – один из таких художников, живший в очень непростое время в вечно непростой стране. Поэтому мировая аудитория не имела возможности узнать, оценить, полюбить автора. Все это пришло гораздо позже – начало новой дороги его работ к европейскому ценителю. И опять удивительная способность талантливых людей – сочетать переломные моменты в своем творчестве с переломными моментами истории.
Близкий друг и единомышленник Геннадий Айги познакомил Вулоха с творчеством не менее удивительного шведского поэта Транстрёмера. И то, что художник впоследствии сделал серию графичеких работ к его стихотворениям – за семнадцать лет до того, как этот поэт получил Нобелевскую премию по литературе – говорит только о потрясающем чутье Вулоха и на чужой талант тоже.
С 1990-х годов творческая судьба Игоря Вулоха приблизилась к всеобщему признанию: это и выдвижение на Государственную премию, и выставки в Европе, и международная поддержка. Но, пока все не стабилизировалось, в девяностые с работами различных русских художников случались истории. Так произошло с картинами Вулоха, которые были вывезены за границу в начале девяностых, когда у постсоветских авторов еще не сложилась система взаимодействия с западным арт-рынком.
Неудивительно, что коллекция, которая cегодня, наконец, оказалась в России, имеет сложную судьбу. Когда она была вывезена на выставку в Италию из СССР, это была одна страна, а когда ей нужно было возвращаться на родину, такой страны уже не было. Тогда к поискам подключился Сергей Попов, человек, который делал первый аукцион Sotheby’s в советской стране. И ему удалось забрать картины из Италии и перевезти их в Берлин в свою галерею. И они «зависли» в его собрании на долгие годы.
В дальнейшем семья обратилась к пасынку художника Егору Альтману, чтобы тот помог ей с поисками и возвращением работ в Россию. И так ничего не удалось вернуть, пока Сергей Попов не ушел в мир иной. Только недавно Егору Альтману все же удалось получить картины у вдовы галериста.
Первое, что решили правообладатели творческого наследия Игоря Вулоха по его завещанию – картины должны быть показаны российской публике.
Сам случай возвращения коллекции русского художника из-за границы на сегодня уникальный, особенно это касается работ современных, не обласканных властью мастеров. И в этом смысле кейс (а именно это и может быть названо legal case) может стать отправной точкой для многих конфликтных ситуаций с подобного рода собраниями, которые по ряду причин попали в посторонние, но цепкие руки. Этим делом занимался Андрей Васильев, которому удалось собрать команду отличных адвокатов. Обычно галеристам, которые не желают отдавать чужие работы, живущим в странах, где закон превалирует, при слове «судебное разбирательство» представляются последствия. И тут уже не работают иные понятия. Обычно в таких случаях художники, которым вследствие их нонконформизма и платили меньше и обманывали – по мелочам и по-крупному – просто опускают руки и предпочитают не связываться. Они думают, что это бесполезно. Но это не так, и Егор Альтман с Андреем Васильевым (юридическая компания «Васильевы Лигал Групп» – прим. ред.) доказали это. Это не менее важная сторона возвращения коллекции. Теперь в руках у художников есть инструмент и знания – как поступать в таких случаях, и мы еще услышим, как отзовется эхо сегодняшнего события.
Теперь 43 работы не только вернулись на родину, но они экспонируются.
История идет по кругу – у Вулоха уже была выставка, которая называлась “Возвращение”, в начале 2012, когда были выставлены вещи, которые были начаты в 2008 и которые он завершил гораздо позже.
То, что происходит с 43 новыми/старыми работами, которые совершенно выпали по объективным причинам из поля зрения российских почитателей и специалистов, можно без кавычек назвать Возвращением.
Работы, начиная с “Пейзажа” 1964 года и заканчивая “Фрагментом” 1989, – все из “того самого” Вулоха, который возвращает абстрактной живописи ощущение природной конкретности, а природе дарит обратно её врожденную абстрактность. Когда-то Игорь Александрович сказал: “Я ничего не изобретал, я просто расставил акценты». Конечно – или убрал ненужные – потому что иногда кажется, что Вулох – в таких работах как “Композиция” 1970 или “Деталь” 1979 просто получает слепки деталей той самой природы и потом слегка убирает лишнее. Если внимательно вглядеться в наброски выдающихся русских художников: Саврасова, Поленова, – c их классическими вполне реалистическим работами, то станет понятно, почему корни творчества Вулоха лежат не только в авангарде двадцатых, но и в традиционной живописи России XIX века. 43 работы – достаточное количество материала, чтобы заново начать обдумывать, не был ли Вулох капитаном машины времени, на которой он прошелся по всей новой истории искусства и собрал свои трофеи, утрамбовав их в обманчиво легкую поклажу. Ничего легкого там нет – есть синтез, есть грани, есть “плавильный котел”. От этих работ, что к нам теперь вернулись – просто бьет электричеством. А это давно уже главный критерий уровня мастерства в мире, где очень много художников и только единицы излучают эту энергетику.